Главная

Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава XV. Вэйский князь Лин-гун


 

1. На вопрос вэйского князя Лин-гуна о военном деле Конфуций отвечал: «Дело жертвоприношений мне известно, но военного дела я не изучал». На следующий день он пустился в путь.

Лин-гун был беззаконный государь и вдобавок замышлял войну. Как сторонник мира и науки, Конфуций отвечал ему, что военного дела он не изучал и, чтобы показать князю свое неудовольствие, на другой же день оставил его царство.

 

2. Во время истощения запасов продовольствия в царстве Чэнь ученики Конфуция заболели от голода и не могли подняться. Тогда Цзы-лу, в досаде явившись к Конфуцию, сказал: «Видно, и благородный человек бывает в стесненном положении!» Философ отвечал: «Благородный человек строго соблюдает себя в стесненном положении, а подлый (низкий) делается распущенным (т. е. способным на беззакония)».

Другой перевод: «Конечно бывает, – ответил Философ, – но подлый человек, когда бывает в стесненном положении, то делается распущенным».

 

3. Философ сказал: «Цы, ты считаешь меня многоученым и знающим». Тот отвечал: «Конечно. А разве нет?» «Нет, – сказал Философ, – я одним все связываю».

Мудрость истинного мудреца заключается не в обширной учености и многознании, а в том, что он одним законом связывает, объединяет все.

4. Философ сказал: «Ю, знающих добродетель – мало».

Под именем добродетели здесь разумеются справедливость и законы, присущие всем явлениям и предметам видимого мира.

 

5. Философ сказал: «Управлявший Вселенной без деятельности – это ведь был Шунь? Что ему было делать, как не сидеть на троне с самоуважением [обратив лицо на юг]?»

Полнота совершенств таких мудрых людей, как Шунь и его предшественник, просветила народ в такой степени, что он сам исполнял все требования нравственного закона, не ожидая с их стороны никакой деятельности, никаких приказаний. Кроме того, у Шуня были достойные чиновники.

 

6. Цзы-чжан спросил: «Как сделаться известным?» Философ сказал: «При искренности и верности в слове, твердости и благоговении в деятельности и в царстве дикарей можно преуспевать (сделаться известным). При отсутствии этих качеств, хотя бы даже в близком соседстве, разве можно преуспевать? Когда стоишь, представляй, что они (эти качества) предстоят пред тобою; когда находишься в экипаже, представляй, что они опираются на ярмо, и тогда преуспеешь». Цзы-чжан записал эти слова на поясе.

7. Философ сказал: «Какой прямой человек историк Юй! Он был прям, как стрела, как в то время, когда в государстве царил закон, так и во время беззакония. Какой благородный человек Цюй-бо-юй! Когда в государстве царил закон, он служил, а когда в нем царило беззаконие, то он скрывал свои убеждения в своей душе».

Юй был вэйский вельможа по имени Цю, который, не имея возможности рекомендовать достойных людей и удалять недостойных, продолжал увещевать своего государя даже по смерти (своим трупом). Дело заключалось в следующем: Юй настойчиво рекомендовал князю Линь-гуну некоего Цюй-бо-юйя, как человека достойного, и советовал удалить Ми-цзы Ся как человека негодного. Но его советы и настояния не были уважены. Чувствуя приближение смерти, он завещал сыну поставить свой труп у дверей, вместо того чтобы выставить его на западной стороне крыльца, как того требовал обычай. Сын исполнил волю отца. Князь Лин, прибывший для выражения соболезнования, увидя труп у двери, был удивлен этим. Но когда сын Юйя объяснил ему, в чем дело, то князь, сознавая свою вину, немедленно принял на службу Цюй-Бо-юйя и удалил Ми-цзы Ся.

 

8. Философ сказал: «Не говорить с человеком, с которым можно говорить, – значит потерять человека; говорить с человеком, с которым нельзя говорить, – значит потерять слова. Умный человек не теряет человека и не теряет слов».

9. Философ сказал: «Ученый с твердою волею, направленною к гуманным целям, и гуманист не стремятся сохранить жизнь во вред гуманизму, а жертвуют собою для сохранения в целости последнего».

Под гуманистом понимается человек совершенных добродетелей, так как гуманность есть Summa summarum всех добродетелей, т. е. то, что составляет человека.

 

10. На вопрос Цзы-гуна о том, как сделаться гуманистом, Философ сказал: «Ремесленник, желая хорошо исполнить свою работу, должен предварительно непременно оттачивать свои инструменты. Живя в известном государстве, служи его достойным сановникам и дружись с его гуманными учеными».

11. На вопрос Янь-юаня о том, как устроить государство, Философ сказал: «Руководствоваться счислением времени династии Ся; ездить в колеснице династии Инь; носить шапку династии Чжоу; употреблять музыку шао с пантомимами; исключить чжэнский напев и удалить льстецов, потому что первый сладострастен, а вторые – опасны».

Три династии: Ся, Шан и Чжоу – начинали свой год в разное время. Ся начинала свой год с месяца под циклическим знаком Инь, так как под этим знаком родился человек; Шан – с Чоу, под которым, говорят, появилась земля, и Чжоу – с Цзы, под которым появилось небо. Луна под знаком Цзы приходится на 11-ю луну, в которую бывает зимнее солнцестояние. Конфуций отдает предпочтение сяскому времясчислению, потому что время предназначается для деятельности, которая начинается с появлением человека. Иньскую колесницу Конфуций предпочитает по ее простоте и солидности, тогда как при Чжоу ее стали уже украшать золотом и яшмою. Чжоускую шапку он предпочитает, потому что по своему совершенству она более прилична торжественным случаям, при которых она надевалась, и притом, как вещь малая, не разорительна. Музыка «Шао» считается самою прекрасною и совершенною. В объяснении по поводу музыки знаменитый воскреситель Конфуция Чэн-цзы между прочим замечает, что «все инструменты Трех династий изменялись сообразно требованиям времени». Но, проповедуя такое совершенно разумное и прогрессивное начало, конфуцианизм до последнего времени являлся противником всякого прогресса и изменения более или менее радикального.

 

12. Философ сказал: «Человек, не имеющий дальних замыслов, без сомнения, подвергнется близкой скорби».

13. Философ сказал: «Кончено, увы! Я не видал, чтобы люди любили добродетель так, как любят красоту».

14. Философ сказал: «Цзан Вэнь-чжун – ведь он незаслуженно занимал свой пост, потому что он знал о достоинствах Лю-Ся-хуэя и не служил с ним при дворе (т. е. не старался рекомендовать его своему государю)».

Лю-Ся-хуэй был луский вельможа по имени Чжань-ху, по прозванию Цинь, имевший в кормление город Лю-ся и посмертный титул Хуэй.

 

15. Философ сказал: «Если будешь требователен к самому себе и снисходителен к другим, то избавишься от ропота».

16. Философ сказал: «Если человек во всяком деле не спрашивает себя „как же быть, как же быть?“, то и я не знаю, как с ним быть (как ему помочь)».

Толкуют, что если человек поступает без зрелого размышления, наобум, то с таким сам мудрец не может ничего сделать. Так как успех всякого дела зависит от внимательного к нему отношения, а неуспех – от небрежности, то во всяком деле человек сначала должен спрашивать себя: «как же я должен поступить, как же я должен поступить?» Если он этого не делает, то сам мудрец не в состоянии помочь ему.

 

17. Философ сказал: «Трудно тем, которые, проводя целые дни в компании, не обмолвятся словом о делах долга, а только любят пробавляться своим хитроумием».

Отсутствие разговоров о долге ведет к распущенности и безнравственности, а хитроумие научает искусству строить оковы и добиваться успеха в жизни незаконным путем.

 

18. Философ сказал: «Благородный муж, признавая справедливость за основу своей деятельности, проводит ее при помощи правил и церемоний, проявляет ее в уступчивости и завершает ее искренностью. Вот это – благородный муж».

Другой перевод: «Благородный человек, признавая справедливость за основу, поступает по церемониям; в жизни проявляет уступчивость и совершенствуется посредством искренности».

 

19. Философ сказал: «Благородный муж болеет о своей неспособности, а не о том, что люди не знают его».

20. Философ сказал: «Благородный муж скорбит, что по смерти его имя не будет прославлено».

21. Философ сказал: «Благородный муж ищет причины своих неудач в себе самом, а подлый человек ищет их в других».

22. Философ сказал: «Благородный муж важен, но не сварлив, общителен, но не партиозен (ни с кем не идет на сговор)».

23. Философ сказал: «Благородный муж не рекомендует людей из-за их хороших слов и не отвергает хороших слов из-за людей (т. е. потому, что они были сказаны людьми нехорошими)».

24. Цзы-гун спросил: «Есть ли слово, которым можно было бы руководствоваться всю жизнь?» Философ сказал: «Это – снисходительность; чего сам не желаешь, того не делай другим».

25. Философ сказал: «В моих отношениях к людям – кого я поносил и кого превозносил? Если кто и был превознесен мною, то не без испытания. Современный народ тот же, что и народ Трех династий, который посему также поступает по присущему ему закону справедливости».

Конфуций хочет сказать этим, что в своих похвалах и порицаниях он беспристрастен.

 

26. Философ сказал: «Я еще застал, как историки оставляли сомнительные места в стороне (для исследования и исправления) и как люди, имевшие лошадей, одалживали их другим для езды, – но теперь этого нет».

27. Философ сказал: «Льстивые речи запутывают добродетель, а маленькое нетерпение расстраивает великие замыслы».

28. Философ сказал: «Когда все ненавидят или любят кого-либо, необходимо подвергать это проверке».

Только гуманный человек, как свободный от всякого пристрастия, может правильно любить и ненавидеть.

 

29. Философ сказал: «Человек может расширить истину, но не истина человека».

Истина, или закон, вместилищем которой в ее скрытом виде служит человек, сама по себе инертна, и оттого самодеятельность человека может развить ее до полной ее нормы.

 

30. Философ сказал: «Ошибки, которые не исправляются, – вот настоящие ошибки!»

31. Философ сказал: «Я целые дни проводил без пищи и целые ночи – без сна, но нашел, что одни размышления бесполезны и что лучше учиться».

Одни только пустые размышления без прочных реальных основ, которые даются наукой, признаются не только бесполезными, но даже опасными.

 

32. Философ сказал: «Благородный муж заботится об истине, а не о насущном хлебе. Вот земледелие, но и в нем скрывается возможность голода; а вот – Учение, в котором скрывается и жалованье. Благородный муж беспокоится о том, что он не достигнет познания истины, а не о том, что он беден».

33. Философ сказал: «Если, достигнув знания, мы не в состоянии будем хранить его при помощи гуманности, но будем управлять без соблюдения внешнего достоинства, то народ не будет уважать нас. Но если и знание достигнуто, и мы сможем хранить его при помощи гуманности, и будем управлять с достоинством, но не будем вдохновлять народ при помощи обрядовых правил, то это нехорошо».

Одни теоретические познания без практического применения их, т. е. без постоянной и непрерывной практики в гуманизме, и подавления своекорыстных желаний, останутся мертвым капиталом.

 

34. Философ сказал: «Благородный муж иногда может не знать мелочей, но может нести важные обязанности; между тем как мелкий человек не может нести важных обязанностей, но он может проявить свое знание в малых делах».

Другой перевод: «Благородный муж едва ли может показать себя в мелочах, но он в состоянии нести важные обязанности. Ничтожный же человек не может нести важных обязанностей, но может показать себя в малых делах».

Ничтожный человек, несмотря на узость своей натуры, конечно, может обладать одной какой-либо способностью.

 

35. Философ сказал: «Народ нуждается в гуманности более, чем в огне и воде; я видел людей, умиравших от огня и воды, но не видел умиравших от того, что они были гуманны».

36. Философ сказал: «В гуманности не уступай и Учителю».

37. Философ сказал: «Благородный муж прям и непоколебим, но не упрям».

38. Философ сказал: «Служа Государю, заботься о своем деле, а потом уже о жалованье».

39. Философ сказал: «Для Учения нет категорий».

Так как задача Учения заключается в возвращении к добру людей, добрых по природе, но испорченных привычками и влияниями, то оно не делает разницы между добрыми и злыми, а тех и других одинаково ведет к возвращению потерянного добра.

40. Философ сказал: «Люди, идущие различными путями, не могут работать вместе».

41. Философ сказал: «От слов требуется только то, чтобы они были понятны».

42. Когда учитель музыки капельмейстер Мянь, представляясь Конфуцию, приблизился к крыльцу, то Философ сказал: «Здесь крыльцо». Когда музыкант подошел к рогожке, на которой обыкновенно сидел, он сказал ему: «Здесь рогожка». Когда оба сели, Философ объявил ему: «Здесь такой-то, а здесь такой-то». Когда слепой музыкант ушел, Цзы-чжан спросил: «Следует ли так говорить со слепым музыкантом?» «Да, это непременное правило для того, кто ведет слепого», – отвечал Философ.

 

 

Глава XVI. Цзи-ши

 

1. Когда фамилия Цзи намеревалась сделать нападение на феодальное владение Чжуань-юй, Жань-ю и Цзы-лу, явившись к Конфуцию, сказали: «Цзи намерены вступить в войну с Чжуань-юй». Тогда Конфуций сказал: «Цю, на самом деле, не твоя ли это вина? Ведь Чжуань-юйский владетель сделан был владетелем горы Дун-мэн в старину прежним царем, кроме того, владение его находится в пределах княжества Лу и владетель его есть подданный сюзеренного двора. С какой же стати нападать на него?» На это Жань-ю сказал: «Наш господин желает этого, а мы оба не желаем». Конфуций сказал: «Цю, Чжоу-жэнь говаривал: „Покажи силу своего содействия, оставаясь на посту; не можешь – удались“. Если вожак не поддерживает в опасном месте и не удерживает от падения, то на что нужен он? Кроме того, твои слова ошибочны. Когда тигр или носорог выскочат из клетки, или же черепаха и яшма будут изломаны, находясь в шкафу, то чья это будет вина?» Жань-ю на это сказал: «В настоящее время владение Чжуань-юй сильно и смежно с городом Би; если теперь не взять его, впоследствии оно непременно будет предметом беспокойства для потомства фамилии Цзи». На это Конфуций сказал: «Цю, благородный муж не любит, когда люди умалчивают о своих корыстных побуждениях и непременно приискивают отговорки. Я слыхал, что правители государства и главы домов не беспокоятся о том, что у них мало людей, а печалятся о неравномерном распределении, не опасаются бедности, а опасаются смут; потому что при равномерном распределении богатств нет бедных, при согласии не бывает недостатка в людях, а при спокойствии – невозможно падение государства. Поэтому, если отдаленные народы не идут с покорностью, то для привлечения их следует заботиться о просвещении и нравственности, а когда придут, следует предоставить им спокойную жизнь, а не принуждать к военной службе. Теперь вы, Ю и Цю, помогаете вашему господину, а отдаленные народы не покоряются, и вы не в состоянии привлечь их; его государство распадается, народ удаляется и разбредается, и вы не можете сохранить его; а тут задумываете еще поднять войну внутри государства! Я боюсь, что опасность для Цзи-суня не в Чжуань-юе, а в стенах собственного дворца».

Чжуань-юй – небольшое вассальное владение, находившееся недалеко от горы Тай-шань в Шань-дуне, в нынешнем уезде Фэй-сянь, области И-Чжоу.

Чжоу-жэнь – замечательный древний историк.

 

2. Конфуций сказал: «Когда во Вселенной царит закон, то церемонии, музыка и войны исходят от Сына Неба; когда же в ней царит беззаконие, то церемонии, музыка и войны исходят от удельных князей. Когда все это исходит от удельных князей, то редкие из них через десять поколений не теряют власти. Когда все исходит от вельмож, то редкие из них через пять поколений не теряют власти; а когда бразды правления государством находятся в руках чиновников-вассалов, то редкие из них не теряют власти через три поколения. Когда во Вселенной царит закон, то правительственная власть не находится в руках вельмож, и народ не участвует в обсуждении дел».

По уставам прежних царей вассальные князья не имели права изменять музыку и обрядовые постановления, а также самовольно объявлять войну.

 

3. Конфуций сказал: «Прошло уже пять поколений, как княжеский дом лишился доходов, и четыре поколения, как правление перешло в руки вельмож. Поэтому-то потомки трех Хуаней измельчали».

После смерти луского князя Вэня (608 г. до Р.X.) побочный сын его Суй убил законного наследника Чи, и на престол был возведен Сюань-гун, при котором княжеская власть была утрачена и, наконец, чрез четыре поколения, захвачена была Ян-ху, их домашним чиновником (т. е. фамилии Цзи). Под пятью поколениями разумеются княжения Сюаня, Чэна, Сяна, Чжао и Дина, объявшие ровно 100 лет, с 608 по 509 гг. до Р.X. Три Хуаня – это известные уже нам три фамилии: Цзи-сунь, Мэн-сунь и Шу-сунь.

 

4. Конфуций сказал: «Полезных друзей трое и вредных – трое. Полезные друзья – это друг прямой, друг искренний и друг много слышавший. Вредные друзья – это друг лицемерный, друг льстивый и друг болтливый».

5. Конфуций сказал: «Влечений, доставляющих человеку пользу, три, и влечений, причиняющих ему вред, три. Полезные влечения – это находить удовольствие в упражнении в церемониях и музыке, не преступая должных границ; в рассказах о добре других и во множестве достойных друзей. Вредные влечения – это находить удовольствие в стремлении к роскоши, в разгуле и в страсти к пирам».

6. Конфуций сказал: «В присутствии лиц достойных и почтенных возможны три ошибки: говорить, когда не следует говорить, – это называется опрометчивостью; не говорить, когда следует говорить, – это называется скрытностью; и не обращать внимание на выражение лица почтенного человека – это называется слепотою».

7. Конфуций сказал: «Благородный муж должен остерегаться трех вещей: в молодости, когда жизненные силы не окрепли, – сладострастия; в возмужалом возрасте, когда они только что окрепли, – драки; и в старости, когда они ослабели, – любостяжания».

8. Конфуций сказал: «Для благородного мужа существуют три предмета, пред которыми он благоговеет: определение Неба, великие люди (по положению, возрасту и добродетели) и слова мудреца. Подлый человек не знает велений Неба и не боится их, неучтиво обращается с великими людьми и презрительно относится к словам мудреца».

9. Конфуций сказал: «Те, которые имеют знание от рождения, суть высшие люди, следующие за ними – это те, которые приобретают знания учением; следующие за этими – это те, которые учатся, несмотря на свою непонятливость; непонятливые и не учащиеся составляют самый низший класс».

10. Конфуций сказал: «У благородного мужа – девять дум: взирая на что-либо, думает о том, чтобы видеть ясно; слушая – чтобы слышать отчетливо; по отношению к выражению лица думает о том, чтобы оно было любезное; по отношению к наружному виду думает о том, чтобы он был почтительным; по отношению к речи – чтобы она была искренна; по отношению к делам – чтобы быть внимательным к ним; в случае сомнения думает о том, чтобы кого-нибудь спросить; по его отношению к гневу думает о тех бедствиях, которые он влечет за собою; при виде возможности приобрести что-либо думает о справедливости».

11. Конфуций сказал: «Людей, которые при виде добра неудержимо стремятся к нему, как бы опасаясь не достигнуть его; при виде зла – бегут от него, как от кипятка, опасаясь обвариться, – я видел и слышал об этом. Что люди живут отшельниками для уяснения своих стремлений и осуществляют справедливость для преуспеяния своего Учения – об этом я слышал, но не видел таких людей».

По мнению толкователей, только И-инь и Тай-гун удовлетворили этому требованию, т. е. в уединении уяснили себе свои стремления, и затем, будучи призваны к широкой государственной деятельности, осуществляли на практике принципы справедливости и таким образом распространяли свой путь, т. е. принципы.

И-инь – министр Чэн-тана, основателя шанской династии в XVIII в. до Р.Х., принимавший участие в низвержении Цзе-куй’я, последнего Государя сяской династии, и своими мудрыми советами много содействовавший благосостоянию государства.

 

12. Конфуций сказал: «У циского князя Цзина была тысяча четверок лошадей, а когда он умер, то народ не нашел в нем никаких добродетелей для прославления его; Бо-и и Шу-ци умерли с голоду в горах Шоу-ян, а народ доныне прославляет их. „Истинно прославляют не за богатство – не то ли это значит?“

Народ прославляет не за богатство, а за нравственные достоинства, как сказано в «Ши-цзине», замечают толкователи, присовокупляя при этом, что здесь пропуск в тексте.

Гора Шоу-ян находится в Шань-си, в округе Пу-чжоу.

 

13. Чэнь-кан спросил у Бо-юя, сына Конфуция: «Вы слышали что-нибудь особенное от вашего батюшки?» Тот отвечал: «Нет, а только когда отец один стоял и я пробегал по двору, он спросил меня: „Учишь ли „Книгу Стихотворений“? «Нет“, – отвечал я.

«Если не учишь, то мне не о чем говорить с тобою». Я удалился и стал учить «Ши-цзин». В другой раз он опять стоял один, а я пробегал по двору. Он спросил меня: «Изучаешь ли церемонии?» «Нет», – отвечал я. «Без изучения их у тебя не будет успехов», – сказал он. Я удалился и принялся за изучение церемоний. Я слышал от него только об этих двух предметах». Чэнь-кан, удалившись, с удовольствием заметил: «Я спросил об одном, а услышал о трех предметах: о „Ши-цзине“, церемониях и о том, что благородный муж удаляется от своего сына».

 

14. Философ сказал: «Владетельный князь называет княгиню „Фу-жэнь“ – супруга; а княгиня называет себя „Сяо-тун“ – подросток. Подданные величают ее „Цзюнь-фу-жэнь“ – супруга князя; по отношению к иностранным государствам она называет себя „Гуа-сяо цзюнь“ – недостойный маленький государь; а иностранные подданные также величают ее „Цзюнь-фу-жэнь“ – супруга князя».

 

 

Глава XVII. Ян-хо

 

1. Ян-хо хотел видеть Конфуция. Конфуций не являлся к нему. Тогда Хо послал ему поросенка. Конфуций, улучив время, когда Хо не было дома, отправился к нему с визитом и встретился с ним на дороге. Тогда Хо, обратившись к Конфуцию, сказал: «Поди сюда, я с тобой поговорю, – и вслед за тем спросил его: – Можно ли назвать гуманным того, кто скрывает свою драгоценность и тем оставляет в смутном положении государство?» «Нельзя», – был ответ. «Можно ли назвать умным того, кто, любя действовать на пользу человечества, неоднократно упускал время? Дни и месяцы уходят безвозвратно, годы не ждут нас», – продолжал Ян-хо. Конфуций сказал: «Верно. Я поступлю на службу».

Под именем драгоценности разумеются доктрины и добродетели Конфуция, которые он не прилагал к делу и не употреблял непосредственно для того, чтобы водворить в государстве порядок и прекратить смуты. Ян-хо, по имени Ху, был домашним чиновником у известной фамилии Цзи. Заключив в темницу своего владыку Цзи-хуань-цзы и захватив правление в свои руки, он хотел, чтобы Конфуций представился ему, и для того, чтобы сделать этот визит обязательным для Конфуция, послал ему в подарок поросенка, за которого Конфуций обязан был по правилам вежливости благодарить.

 

2. Философ сказал: «По натуре люди близки между собою, но по привычкам далеки».

Под именем природы здесь разумеют не ту общую всем людям основную природу, отождествляемую конфуцианцами с врожденным человеку законом его бытия и признаваемую ими доброю, а индивидуальную природу каждого человека, которую привычки направляют к добру или ко злу, делают ее доброю или злою. Материализация всеобщей человеческой природы, или закона, или его воплощение в известную индивидуальную форму, без которой она не может осесть, занять определенного места, как вода без сосуда, – разница сосудов производит разницу и характеров. Конфуций говорит здесь о природе, смешивая первичную, общую всем природу с индивидуальной формой, в которую она отлилась, воплотилась, а потому и не называет ее тожественною для всех людей, а только близкою, и не такою далекою, как делают ее индивидуальные привычки. Таким образом, добрая индивидуальная природа, направляясь к добру, достигает полноты добра, и, наоборот, злая природа, получая привычки ко злу, теряет свое добро и, наоборот, дурная, направляясь к добру, приобретает его.

 

3. Философ сказал: «Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными».

Для того, чтобы примирить несогласие этого изречения с доктриною о доброте человеческой природы и возможности усовершенствования для самого глупого человека, толкователи говорят, что под самыми глупыми здесь следует разуметь два класса людей – упорных и отчаянных.

 

4. Философ, прибыв в У-чэн и услышав звуки музыки и пения, с улыбкою сказал: «Чтобы зарезать курицу, зачем употреблять нож, которым режут быков?» Цзы-ю сказал ему в ответ: «В прежнее время я слыхал от тебя, Учитель, следующее: „Человек, занимающий высокое положение, если он изучил нравственный закон, то любит людей; человек же, занимающий скромное положение, когда он изучал нравственный закон, то высшему легче им распоряжаться“. Тогда Философ сказал: „Ученики мои, слова Яня верны, а прежние слова мои были шуткою“.

Цзы-ю был в это время начальником города У-чэн и научил жителей его церемониям и музыке, что, конечно, содействовало смягчению нравов. Но Конфуций нашел, что музыка для такого ничтожного городка – роскошь.

 

5. Гун-шань Фу-жао взбунтовался в городе Би и призывал к себе Философа, который хотел отправиться к нему. Цзы-лу, недовольный этим, сказал: «Не ходите, да и только. Что за надобность идти к Гун-шаню?» Философ сказал: «Он зовет меня разве попусту? Если употребить меня в дело, то и я могу создать Восточное Чжоу».

Фу-жао, бывший начальник города Ми, вместе с Ян-ху захватил Цзи Хуан-цзы. Потерпев поражение, Ян-ху бежал, а Фу-жао, захватив город, взбунтовался. В оправдание авантюризма Конфуция, как совершенно справедливо отмечает В. П. Васильев, толкователи говорят, что для деятельности святого человека нет пределов и что нет людей, которые не могли бы исправиться; но видя, что надежда на исправление Фу-жао плоха, философ оставил свое намерение.

Под словами: «создать Восточное Чжоу» толкователи разумеют введение на восток гуманных и благодетельных начал чжоуской династии.

 

6. Цзы-чжан спросил относительно гуманности. Конфуций сказал: «Кто в состоянии исполнить пять требований, тот будет гуманным повсюду». «Позволю спросить, что это такое?» – поинтересовался Цзы-чжан. Конфуций сказал: «Почтительность, великодушие, искренность, сметливость и доброта. Если человек почтителен, то он не подвергается пренебрежению; если человек великодушен, то он привлекает к себе всех; если он честен, то люди полагаются на него; если он сметлив (умен), то он будет иметь заслуги (успех); если он милостив, то в состоянии будет распоряжаться людьми».

Говорят, что это сказано было для Цзы-чжана, который будто бы не в достаточной мере обладал вышеупомянутыми качествами.

 

7. Би-си звал Конфуция к себе, и Философ хотел отправиться к нему. Тогда Цзы-лу сказал ему: «Прежде я слышал, как Вы, Учитель, говорили, что благородный муж не вступает в сообщество с теми людьми, которые сами лично делают себе зло. Би-си возмутился и держит Чжун-моу. Как же это так, что Вы отправитесь туда?» «Правда, – сказал Философ, – были такие слова, но не говорил ли я, что крепкий предмет не стачивается? Не говорил ли я, что белое, погруженное в черную краску, не делается черным? Что я – тыква горлянка?! Как можно привязать меня так, чтобы люди не старались воспользоваться мною?»

Би-си был цзиньский вельможа и правитель города Чжун-моу, принадлежащего фамилии Чжао. Очевидно, Конфуцию было досадно, что ученик удерживал его от ложного шага, и потому он привел в свое оправдание сказанные им прежде два изречения, смысл которых заключался в том, что чужая грязь к нему пристать не может, что основные убеждения его не могут измениться, но что ему не хотелось бы оставаться не у дел.

 

8. Философ сказал: «Ю, слышал ли ты шесть слов о шести недостатках?» «Нет», – был ответ. «Ну, постой, я объясню тебе: питать любовь к гуманности и не учиться – недостатком этого будет глупость (простота); питать любовь к знанию и не любить учиться – недостатком этого будет шаткость (беспочвенность); питать любовь к четкости и не любить учиться – недостатком этого будет нанесение вреда людям; любить прямоту и не любить учиться – недостатком этого будет горячность; любить мужество и не любить учиться – недостатком этого будет возмущение; любить твердость и не учиться – недостатком этого будет сумасбродство».

Для того, чтобы шесть таких прекрасных качеств, как гуманность, знание, честность, прямота, мужество и твердость, были свободны от вышеуказанных недостатков, необходимо Учение, образование, которое одно только и может уяснить присущие каждому из них законы и таким образом дать должный ход каждому из них. Таким образом, по учению конфуцианцев только Учение может сделать человека сознательно нравственным существом.

 

9. Философ сказал: «Дети, почему не изучаете „Книгу стихотворений“? Ведь она может воодушевлять, может служить для того, чтобы видеть свои достоинства и недостатки, может делать человека общительным, может вызывать законное негодование; в семье – научить служить отцу, в государстве – правителю; из нее вы узнаете множество названий птиц, животных, деревьев и растений!»

10. Философ, обратясь к Бо-юю, сказал: «Усвоил ли ты „Чжоу-нань“ и „Шао-нань“? Если человек не усвоил их, то не походит ли он на того, кто стоит, приткнувшись прямо лицом к стене?»

«Чжоу-нань» и «Шао-нань» – две главы из «Книги стихотворений», в которых будто бы трактуется о делах, касающихся самоусовершенствования и управления семьей. В частности, в первой из них будто бы воспевается благодетельное, преобразовательное влияние добродетелей и совершенств жены Вэнь-вана на нравы в южных царствах; а во второй прославляются добродетели удельных княгинь и жен сановников, образовавшиеся под влиянием жены Вэнь-вана. «Упереться в стену» значит преградить себе путь к дальнейшему прогрессу, усовершенствованию.

 

11. Философ сказал: «Церемонии, говорят, да церемонии! А разве под ними разумеются только подарки (яшмы и шелка)? Музыка, говорят, да музыка! А разве под нею разумеются только колокола и барабаны?»

Сущность церемоний, их основа, заключается в почтении, а подарки служат только внешним выражением их. Точно так же и основа музыки заключается в гармонии, а инструменты являются только орудием для внешнего выражения ее. Церемонии – это порядок, а музыка – гармония; поэтому в мире нет ни одного предмета, в котором бы отсутствовали эти два начала. Они есть даже у воров и разбойников, потому что им для совершения воровства и грабежей необходимо иметь начальника, которого бы все слушались; без этого у них пойдут раздоры и безначалие, при которых они не могут заниматься своим ремеслом.

 

12. Философ сказал: «Строгого по наружности и слабого в душе можно сравнить с человеком из простого класса; не походит ли он на вора, который проделывает отверстие в стене или перелезает через нее?»

13. Философ сказал: «Деревенский смиренник – враг добродетели!».

Толкователи говорят, что эти смиренники своим лицемерием действуют гораздо более растлевающим образом на окружающую среду, чем настоящие открытые беззаконники и негодяи.

 

14. Философ сказал: «Уличные слухи и россказни – это поругание добродетели!»

Другой перевод: Слышать на дороге и пересказывать – это значит бросать добродетель.

Так как в уличные слухи и россказни мы не вдумываемся и не усвояем их, то значит, мы ничего не приобретаем для своего нравственного и умственного усовершенствования.

 

15. Философ сказал: «С низким человеком можно ли служить государю? Когда он не достиг желаемого, то заботится о достижении его, а когда достигает, боится, как бы не потерять; а при боязни потерять – он готов на всё».

16. Философ сказал: «В древности люди имели три недостатка, которых ныне, пожалуй, и нет. Древние сумасброды были своевольны в мелочах, а нынешние отличаются полною разнузданностью; прежде строгие люди отличались суровостью, а ныне отличаются злобою и гневом; прежние простаки отличались прямотою, а нынешние – ложью».

17. Философ сказал: «Хитрые речи и притворная наружность редко соединяются с гуманностью».

18. Философ сказал: «Я не люблю фиолетовый цвет, потому что он затмевает красный; не люблю сладострастный чжэньский напев, потому что он нарушает истинную музыку; не люблю говорунов, ибо они губят государство».

Этим изречением Конфуций хочет сказать, что в мире все непрямое чаще торжествует над всем прямым и потому заслуживает ненависти.

 

19. Философ сказал: «Я хочу перестать говорить». На это Цзы-гун сказал: «Если Вы не будете говорить, то что же будут передавать Ваши ученики?» Философ отвечал: «Говорит ли что-нибудь Небо? А между тем, времена года сменяются и твари рождаются. Говорит ли что-нибудь Небо?»

20. Жу-бэй хотел представиться Конфуцию. Конфуций отказался под предлогом болезни; но лишь только посланный вышел из дверей, как он взял арфу и стал петь, чтобы уходивший слышал игру и пение.

Жу-бэй – луский уроженец, изучавший похоронные церемонии у Конфуция. Полагают, что он чем-нибудь оскорбил Конфуция, который поэтому не хотел принять его, чтобы проучить его за это.

 

21. Цзай-во сказал: «Трехгодичный траур слишком продолжителен. Благородный муж, если в течение трех лет не будет упражняться в церемониях, то они непременно придут в расстройство. Если в течение трех лет не будет заниматься музыкой, то она непременно падет. Можно бы ограничиться годичным трауром, так как в течение года старый хлеб кончается и новый поступает, и огонь, получаемый от трения, меняется». Философ сказал: «Был ли бы ты спокоен, кушая рис и одеваясь в парчу?» «Был бы спокоен», – последовал ответ. «Ну, если бы ты был спокоен, – продолжал Конфуций, – то и делай так. А вот для благородного мужа во время траура пища не сладка, музыка не доставляет ему удовольствия, и, живя в доме, он не спокоен. Поэтому он не делает этого (т. е. не ограничивается годичным трауром). Теперь, если ты спокоен, ну и делай так!» Когда Цзай-во вышел, Философ сказал: «В этом заключается негуманность Юя. Сын только через три года после рождения сходит с рук отца и матери. Трехгодичный траур есть всеобщий траур. А Юй разве не пользовался трехлетнею любовью своих родителей?!»

Относительно получения огня посредством трения дерева мы встречаем у китайцев следующие замечания: весной огонь добывается из тополя и ивы, летом – из жужуба и абрикосового дерева, в конце лета – из тутового дерева и шелковичного дуба, осенью – из дуба и акации и зимой – из Sophora japonica и красного дерева. Это годичный кругооборот добывания огня из дерева. Таким образом, год составляет небесный кругооборот, в течение которого и периоды времени и сама природа меняются, а потому и траур можно ограничить этим круговоротом.

По смерти родителей китайцы в течение года должны одеваться в грубое полотно, есть грубую пищу и отказываться от всякого комфорта и от всех удовольствий.

 

22. Философ сказал: «Есть досыта целый день и ничем не заниматься – разве это не тяжело? Разве нет шахмат и шашек? Играть в них все-таки лучше, чем ничего не делать».

И, или в просторечии игра в шашки, состоящая из 361 шашки, – изобретение которой приписывается Императору Яо. У китайцев есть также игра в шахматы, называемая Сян-ци, имеющая большое сходство с нашей игрой в шахматы. Некоторые полагают, что она занесена в Китай из Индии.

 

23. Цзы-лу спросил: «Предпочитает



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-09

headinsider.info. Все права принадлежат авторам данных материалов.