Главная

Категории:

ДомЗдоровьеЗоологияИнформатикаИскусствоИскусствоКомпьютерыКулинарияМаркетингМатематикаМедицинаМенеджментОбразованиеПедагогикаПитомцыПрограммированиеПроизводствоПромышленностьПсихологияРазноеРелигияСоциологияСпортСтатистикаТранспортФизикаФилософияФинансыХимияХоббиЭкологияЭкономикаЭлектроника






Танзания. Как менять деньги в Африке. Человек-оборотень. Что такое «сегати». Чудовище съедает ребенка. Ловля крокодила на собаку. О вкусе псины. Сколько стоит черная женщина


 

Начавшийся вчера дождь лил всю ночь, не переставая. Свой тент мы слегка прожгли при устройстве бани, и вода стала проникать в палатку. Наши спальники подмокли, а мы подмерзли. Но снаружи — тепло и даже душно. Согреваемся легкой разминкой, переводим часы на час вперед и трогаемся в путь к границе с Танзанией.

С обеих сторон дороги тянутся заливные поля, на которых выращивают рис. Но это не специальные чеки, а просто низкие места, залитые водой. Никакой культурой земледелия здесь и не пахнет. Вспоминаю картину, виденную во Вьетнаме. Выращивание риса там — это процесс, доведенный до совершенства. Сначала чек, так называется квадрат земли, ограниченный бортиками, заполняется по канавкам водой. Затем туда засевают рис. Когда верхушка всхода покажется над водой, в нее запускают мальков карпа. Они быстро растут, поедая подводные листики и не мешая созреванию зерен. После уборки урожая на чеке пасут волов, которые с удовольствием едят ботву растения. Затем воду спускают, выбирая из тины выросших карпов. Затем чек снова заливается водой, и процесс начинается сначала. И так — три раза за год на каждом чеке! Вьетнамцы работают — почти не разгибаясь, ну а малавийцы — как наши труженики полей. Людей на полях не видно, только неугомонные мальчишки бродят с небольшими бреднями, вылавливая каких-то мальков. Кое-где замечаем небольшие пасущиеся стада горбатых коров-зебу. Они настолько неприхотливы, что Н.С. Хрущев даже пытался выращивать их в России, но попытка эта не удалась.

Сытыми местных крестьян не назовешь. Когда на придорожном ланче мы дали банку пива темнокожему велосипедисту, который остановился неподалеку, с жадностью глядя на нашу трапезу, он тут же так опьянел, что не смог ехать дальше. Упав с велосипеда поддерево, мужик уснул молодецким сном. А вчера вечером, после ужина, Юрик собрал все кости от жареного мяса и отдал их собакам, бегающим по кемпингу. Старик сторож тут же отобрал у них эти кости, а Брендон сделал Юрику замечание: все остатки пищи мы должны отдавать людям, а они сами решат, чем поделиться с животными.

Миновав пограничные посты Капоро-Касумулу, мы въехали в Танзанию. Здесь, как и на каждой из предыдущих границ, нашу машину тут же облепили многочисленные менялы с пачками денег в руках. Нас предупреждали, что связываться с ними опасно, что гарантировать подлинность их купюр невозможно, но все-таки мы всегда меняли у них небольшие суммы. Во-первых, обменные пункты — это большая редкость, а банки есть только в крупных городах. Во-вторых, доллары население не берет, а о кредитках вообще можете в Африке забыть. В-третьих, при официальном курсе — 14, в обменном пункте дают — 7, а у менял — 11 танзанийских шиллингов за одну малавийскую квачу. Так что решайте сами, как поступить.

Дороги местные находятся в довольно плохом состоянии. Официально здесь левостороннее движение, но множественные рытвины каждый водитель объезжает, как хочет, не соблюдая никаких правил. Поэтому я не советую брать здесь машину напрокат. К тому же по дорогам как попало бродят люди и звери, почти не обращая на нас внимания.

А вот пейзажи за окном очень красивы. Восточная Африка — это гористый регион. Здесь проходят две ветви Большого Африканского разлома земной коры, на которых находятся две самые большие на континенте горы: Килиманджаро и Меру. В Танзании же расположены и Великие Африканские озера: Виктория, Танганьика и Ньяса. Вернее сказать, эта страна расположена между ними и Индийским океаном и лежит на высотах от 900 до 1 500 м над уровнем моря. Однако перепад высот здесь достигает 7 330 м, так как высота горы Килиманджаро — 5 895 м, а максимальная глубина озера Танганьика — 1435 м.

Танзания — самая большая страна восточной Африки. Площадь ее территории составляет 945,2 тыс. кв. км, что в два раза больше, чем площадь Франции. В стране расположены уникальнейшие даже для Африки места: кратер Нгоро-Нгоро, национальный парк Серенгети, охотничий заповедник Селус, ущелье Олдувай, остров Занзибар. Регионы Танзании славятся красивейшими пейзажами: озера, горы с живописными ущельями, действующие вулканы, саванна, горные леса, дикое и неприступное побережье океана, крупные реки. Практически весь север страны — это национальные парки и охранные зоны.

Несмотря на близость к экватору, на большей части ее территории не жарко из-за высоты местности. На центральном плато с июня по сентябрь вам понадобятся на ночь теплые вещи. А в районе кратера Нгоро-Нгоро холодно практически круглый год. На севере страны два дождливых сезона: затяжные дожди идут с марта до июня и короткие дожди — с октября по декабрь. На юге Танзании один дождливый сезон — с ноября по апрель. Прибрежные территории государства — это тропики с жарким и влажным климатом, где дожди льют, в основном, с марта по май. Среднегодовая температура на острове Занзибар составляет около +27 градусов, и дожди там могут быть в любое время года.

Государство Танзания образовалось в 1964 году как союз Танганьики и Занзибара; с островами Пемба и Мафия. До этого Танганьика с 1886 года была немецкой, а с 1922 — английской колонией, получив независимость в 1961 году. Занзибар сверг своего султана в 1964 году. Официальные языки — английский и суахили, на котором говорит практически все население страны. Среди населения преобладают негроидные народы банту (95 %), с высокими шапками курчавых волос, широкими носами и толстыми губами.

Страна живет в основном за счет туризма, хотя крестьяне и выращивают хлопчатник, агаву (сизаль), кофе, чай, кешью, табак, сахарный тростник, сорго, маниоку, кукурузу, гвоздику и другие пряности. А южнее озера Виктория разрабатывается огромная алмазоносная кимберлитовая трубка «Мвадуи».

Вдоль дороги видим довольно много деревень и даже крупных поселков. Многие дома в них — под двухскатными жестяными крышами, хотя и немало тростниковых хижин. У домов — большие огороды, где возделывают капусту и картошку, похожую на нашу кормовую редиску. Много воскресных базаров, где продается всякая всячина: ношеная одежда и обувь, автопокрышки, всякие железяки, пустые бутылки и другая посуда.

Сами танзанийцы резко отличаются от малавийцев по манерам и поведению. Если последние были очень дружелюбны к нам, с удовольствием заговаривали, общались и фотографировались, то здесь нас встречали иначе. Лица у людей недружелюбные, взгляды настороженные, улыбок не видно. Фотографироваться почти все категорически отказываются; более того, реагируют на камеру очень агрессивно. Когда я попытался заснять из окна трака очередную аварию на дороге, нас едва не забросали камнями. Брендон предупредил, что категорически нельзя фотографировать масаев — людей очень воинственного племени.

А вот одеваются танзанийцы куда как разнообразнее. Женщины оборачивают вокруг себя большие, очень яркие и многоцветные хлопчатобумажные покрывала, с пестрыми узорами и цветами. На головах они носят затейливо закрученные тюрбаны из такой же ткани. Выглядят в таком одеянии они очень кокетливо и живописно. Мужчины одеты поскромнее, но тоже достаточно ярко.

Дорога между тем уходит в горы. В Танзании значительно больше деревьев и зеленее трава. Яркими красными кистями цветет гортензия. Много лиственницы, банановых деревьев, могучих эвкалиптов, черного и железного дерева; последнее может достигать до одного метра в диаметре. Местами видны каучуковые деревья. Реже попадается дерево гунда, достигающее очень больших размеров. Из его твердой, прочной, содержащей кремнезем древесины и выдалбливаются большие каноэ, используемые рыбаками не только на великих озерах Африки, но и на океанских просторах. Мачты для баркасов делаются из произрастающего здесь дерева мокунду-кунду, его же местные знахари используют для лечения малярии. На склонах гор, обращенных к солнцу, видны обширные чайные плантации и посадки кофейных деревьев. В лощинах между горных кряжей клубится туман. Во всей природе чувствуется близость океана.

В гигантской котловине между синих гор наше шоссе прорезает огромную поляну, покрытую невысокой желтой травой. На ней стоят несколько десятков могучих баобабов, на расстоянии примерно пятидесяти метров друг от друга. Никаких других деревьев в этой роще, которой, по словам Брендона, 1 300 лет, не растет. Голые ветви старых великанов как будто облиты сверху каким-то серебристо-серым металлом, потеки которого застыли на корявых стволах. Стволы эти не круглые, а какие-то многоугольные, с огромными нишами и кулисами. Если с них содрать кору или выдолбить в толще дерева дупло, даже очень большое, то кора вновь вырастет как по наружной, так и по внутренней поверхности ствола. Несколько гигантских деревьев упали, когда-то разбитые молниями, и теперь вздымаются из травы как огромные многоголовые пауки. Вся котловина выглядит как огромный фантастический выставочный зал скульпторов-модернистов из неземных цивилизаций…

Брендон показал нам и довольно редкую пальму борассум. Она растет, в основном, на территории национального парка Микуми, где мы будем завтра, и считается довольно ценным деревом за счет своих орехов. Местные жители едят не только волокнистую мякоть, покрывающую их. Они закапывают орехи в землю, пока те не начнут прорастать, а затем разбивают их и едят питательную сердцевину. Из этих пальм также добывают сок, срезая верхушечный побег и подвешивая под ним кувшин. Простояв на воздухе несколько часов, этот сок превращается в довольно крепкое вино, называемое сура.

Мы с Пашей рассказали попутчикам о своем вчерашнем визите к вич-доктору, после чего Ванесса дополнила рассказ дополнительными сведениями о местных лекарях. Оказывается среди них тоже, как и у нас, есть «узкие специалисты». Существуют специалисты по буйволам, специалисты по слонам, специалисты по крокодилам и т. д. Каждый из них считает, что в данном животном живут духи предков его семьи, и он может с ними общаться, договариваясь за умеренную плату о ненападении на того или иного жителя деревни. При этом заплатившему выдается соответствующий амулет-сертификат. Есть доктора- специалисты по пожарам, по дождю, по засухе. Немало прорицателей и гадальщиков на костях. Последние с успехом вычисляют воров и прочих преступников в местных деревнях, где нет полицейских. Презумпции невиновности тут не существует, и обвиненному бывает очень сложно доказать односельчанам свою непричастность. В таких случаях иногда еще пользуются весьма жестоким старинным способом, заключающимся в том, что подозреваемый в преступлении должен добровольно либо принудительно выпить растительный яд муаве. Если после этого у него будет рвота — человек останется жить и будет признан невиновным. Ну, а если яд останется в желудке, то его преступное тело будет отдано на съедение диким зверям…

В разговор вмешался Брендон, который сообщил, что мы скоро будем проезжать мимо деревни; где живет человек-оборотень. Все естественно стали просить остановиться там ненадолго. Решив заодно прикупить древесного угля, Брендон согласился.

К остановившейся машине, как всегда, тут же подбежали деревенские продавцы овощей и фруктов. Тут редко останавливается транспорт с белыми туристами, и мы сразу стали предметом всеобщего внимания. Подошел сельский староста и поздоровался со всеми нами по местному обычаю: похлопав в ладоши перед лицом каждого. Он и в дальнейшем хлопал в ладоши, когда ему нравились наши слова. Интересно, где все-таки родились аплодисменты?

Староста произнес длинную речь в нашу честь и преподнес Брендону тыкву в подарок. Тот почесал затылок и полез в свой рундук. Оказывается, в этих местах есть традиция преподносить подарки-сегати. Это не просто подарок, а подарок, подразумевающий ответный жест. Причем, даря какую-нибудь всячину, даритель ожидает от вас что-то такое, что многократно превышает по стоимости его подношение. В случае разочарования на вас могут смертельно обидеться и даже отказаться от выгодной торговли, себе в убыток. Выбравшись из кабины, наш лидер протянул старосте свою бензиновую зажигалку.

Старик остался недвижим, с вежливой улыбкой глядя на Брендона. Пришлось добавить к подарку электрический фонарик, и лишь тогда староста захлопал в ладоши и принял подношение.

Мы сказали ему, что хотели бы поговорить с деревенским оборотнем. Но нам не повезло. По словам старика, тот обратился в леопарда три дня назад и убежал в буш, чтобы убедить своих братьев по крови не нападать на местных крестьян. Жена носит ему еду в условленное место, но никто не знает, где оно.

Правда, беда пришла в деревню откуда не ждали: вчера крокодил утащил в реку женщину с ребенком. Она стирала белье, стоя в воде, а малыш, по обыкновению, спал за спиной, подвязанный платком.

Разъяренный муж привязал на крепкой веревке железный крюк и, насадив на него живую собаку, забросил приманку в воду. Отчаянные визги животного продолжались недолго: крокодил схватил собаку и накололся на крюк. После отчаянной борьбы мужчины деревни убили людоеда топорами и, разрубив на части, побросали в реку на съедение сородичам.

Мы прошли через деревню, по направлению к месту трагедии. Траура ни в чем не ощущалось. Между хижинами бродили какие-то длиннорылые, похожие на собак свиньи, которых хозяева почему-то называли собственными именами, причем те живо откликались.

У реки спокойно стоял местный рыбак и ловил удочкой, насаживая на крючок недозрелые зерна кукурузы. Забросив наживку, он несколько раз стучал удилищем по поверхности воды. Так здесь принято привлекать к удочке внимание рыбы. Представьте себе, клев был удачным, и в ведерке рыбака плескалось несколько местных «плотвичек». О недавней трагедии на берегу уже ничего не напоминало, а мне почему-то более всего было жалко невинного песика.

Однако его судьба все равно была бы предрешена. Местные жители очень любят свинину, но деликатесом считают мясо собаки. Тут наши с ними вкусы кардинально расходятся. Даже в те времена, когда я ел мясо, свинина никогда мне не нравилась, потому что генетическая информация тупого животного на молекулярном уровне наверняка внедряется в организм поедающего ее человека. А вот мясо собаки мне невольно пришлось попробовать, при довольно необычных обстоятельствах.

Дело было в тундре Охотского полуострова. Наша студенческая бригада в очередной год строила школу в небольшом рыболовецком поселке Центральный. Накануне того злополучного дня все побережье праздновало главный праздник для тех мест — День рыбака. Надо ли говорить, что наша бригада не ударила лицом в грязь, и во всеобщем застолье было выпито немало 56-градусной водки «Туча», под десятилитровый таз красной икры.

Когда хмурым утром следующего, так же не рабочего, дня я смог оторвать голову от подушки, кроме меня в общежитии не было никого, кроме однокашника — Вади Мельникова. Все живое население поселка, вместе с вербованными и студентами составлявшее около пятидесяти человек, уехало на грузовиках продолжать гулянку на речку Американ, протекающую где-то в ягодниках тундры. Нас двоих оставили, как нетранспортабельных, без выпивки и еды.

Мы не знали, где находится эта речка и как далеко от нее до поселка, но сидеть на месте — тоже не могли и двинулись по пустынному берегу Охотского моря куда глаза глядят.

Пройдя по гальке около десяти километров, мы вышли к устью небольшой речушки и вдруг заметили костер на ее берегу. 6 нескольких десятках метров от нас, у скудного прибрежного кустарника, расположилась на отдых бригада корейских рыбаков. По межгосударственному договору немало таких артелей добывало лосося в наших водах. Корейцы что-то варили в котле и собирались тоже отмечать общий праздник. Поняв друг друга без лишних слов, мы сели на берегу, в зоне видимости корейцев, и стали ждать. Через некоторое время рыбаки стали выпивать и закусывать, а мы — давить голодные спазмы, возникавшие от ароматов их пищи. Мы терпеливо ждали и не ошиблись в своей стратегии: поев и раздобрев, корейцы вскоре пригласили нас к своей компании.

Выпив залпом по предложенному стакану водки, мы судорожно схватили по куску мяса, сваренного в котле, и, обмакнув его в рыжий корейский соус, впились зубами в долгожданную еду. От жгучего перца из наших глаз лились слезы, от крепкой водки кругом шла голова, но было так вкусно, как редко бывало даже за материнским столом. Мы спросили хозяев, что за Прекрасное мясо мы едим. Корейцы ответили, что это мясо дельфина, и мы принялись его нахваливать еще пуще, надеясь на второй стакан. Вадя, правда, показал мне обглоданный им мосол, который представлял из себя типичную бедренную кость, и спросил, где она может находиться у дельфина. Я ответил ему, что, видимо, так устроены его задние плавники, и мы выпили за советско-корейскую дружбу.

Спустя некоторое время, когда охмелевшая и объевшаяся компания развалилась вокруг костра, Вадя пошел за ближайшие кустики, чтобы справить нужду. Но не прошло и минуты, как он примчался ко мне с вытаращенными глазами и, схватив за руку, молча потащил в кусты. На земле под кустами лежала окровавленная собачья шкура…

Растолкав дремавшего корейского бригадира, мы, заикаясь и перебивая друг друга, стали выпытывать у него, чья это шкура валяется в кустах. Кореец снова стал нам втолковывать, что это дельфин. Мы были готовы побить его за издевательство, когда наконец до нас дошло: Дельфином звали одного из псов, живших при их бригаде. Он был очень стар, и им пришлось его съесть…

Но я несколько отвлекся от рассказа о том, что мы увидели на берегу реки, неподалеку от деревни, где крокодил съел женщину с ребенком. Осмотрев более внимательно улов в ведре у местного рыбака, мы поняли, что пойманная рыба вовсе не похожа на «плотвичек». Она имела острые и зазубренные кости в передней части грудных и спинного плавников. Рыба могла так жестко фиксировать их в поднятом положении, что их невозможно было согнуть рукой, без опасения быть пораненным. В этом она имела сходство с амурской касаткой, но та может скрипеть своими плавниками, а эта рыбка, называемая здесь коноконо, будучи вытащенной из воды, издавала отчетливый щенячий лай. Мы прошли чуть ниже по берегу и увидели нескольких мужчин, которые перегораживали реку поперек течения ветками кустарника. Один из них внезапно нагнулся в воду и стал шарить рукой в глинистом обрыве берега. Вдруг он схватил там кого-то и после короткой борьбы вытащил из воды крупную извивающуюся рыбину с большими круглыми плавниками. Человек, сидящий на берегу, сказал нам, что это рыба-чичире и живет она в глубоких норах берега. Тут мы обратили внимание, что этот человек разминает в ступе коричневатые стебли какого-то растения. Основательно размочалив, он связал их в большой пучок и зашел с ним в реку, на несколько метров выше сооруженной запруды. Опустив пучок в воду, он стал его там интенсивно полоскать. Буквально через несколько мгновений на поверхность воды всплыли несколько больших неподвижных рыбин. Течение поднесло их к запруде, где улов уже ожидали остальные мужчины. На берегу мы увидели, что каждая из них весит по несколько килограммов и имеет большие хищные зубы. Рыбаки объяснили, что рыба эта называется нгуэзи, а ловят они ее с помощью яда растения бузунгу, которое растет на соседнем болоте. Однако нас более всего интересовало, почему они так смело входят в реку, не боясь крокодилов. Рыбаки ответили, что, во-первых, крокодилы пока еще сыты съеденной ими женщиной. А во-вторых, если не ловить большую рыбу, то сам умрешь с голоду и без крокодила…

Подивившись их житейской мудрости, мы пошли берегом обратно к деревне. Тот участок его, где женщины берут воду или стирают белье, мужчины уже огородили крепким частоколом для защиты от крокодилов. На самой высокой жерди красовалась наколотая голова убитого намедни крокодила-людоеда. Кстати, многие женщины деревни берут питьевую воду не в реке, хотя та и прозрачная, а в песочной ямке, которую раскапывают недалеко от берега. Тем самым они фильтруют роду через песок.

Староста деревни ждал нас на центральной ее площадке. Она называется буало и служит для общих сборов по важным вопросам. Тут было немало жителей, пришедших пообщаться с нами, но Брендон заторопил нас, обещая ответить в дороге на наши вопросы о деревенском быте восточной Танзании. Похлопав друг другу в ладоши, мы отправились в дальнейший путь.

Иностранцы вновь принялись за свои карты, Ванесса вела машину, а Брендон поступил в наше распоряжение. Прежде всего мы поинтересовались, чем сельские жители еще промышляют, кроме ловли рыбы. Турлидер объяснил, что они выращивают для себя маниок, просо и кукурузу. Маниок — это своего рода тропический картофель. У него большие клубневидные корни, содержащие до 70 % крахмала. В сыром виде они ядовиты, так как содержат соли синильной кислоты. Поэтому их варят, жарят или сушат. Крупа из сырых клубней называется тапиока. Размолотые сушеные корни превращаются в муку — кассаву. Впрочем, таким же образом селяне используют клубни ямса и батата. Зерновые посевы требуют к себе гораздо большего внимания, чем клубни. Их дольше выращивать и больше трудиться, пока они не превратятся в кашу или пиво. Собранные зерна толкут в высоких деревянных ступах одним или двумя большими пестами. При этом женщинам, которые это делают, приходится прилагать очень большие усилия, чтобы отделить от зерна жесткую поверхностную шелуху. Очищенное зерно чаще всего по-прежнему смалывается на ручных жерновах. На большой нижний камень, имеющий наклонное углубление в середине, засыпается зерно. Сверху кладется камень с выпуклой нижней поверхностью. Женщина-мукомол стоит на коленях, обхватив руками верхний камень, и ритмично двигает его взад и вперед. Готовая мука ссыпается с камня на холстину, а под камни подсыпается новая порция зерна. В некоторых деревнях уже появились бензиновые мельницы, но их услуги довольно дорого стоят, поэтому женщины предпочитают молоть урожай по старинке. Вообще, как мы могли заметить, основную, причем наиболее трудную, работу в африканских деревнях делают женщины. Они строят хижины, выращивают и обрабатывают продукты питания, растят детей. Не мудрено, что здесь до сих пор существует многоженство; чем больше у мужчины жен, тем легче ему живется. Чтобы «купить» себе жену, мужчина должен отдать ее отцу какую-нибудь живность, чаще всего — скот. Но это не выкуп за невесту, а плата за то, чтобы оставить у себя будущих детей. Если такой предоплаты не было, то дети будут принадлежать семье тестя. Если жена вдруг умрет раньше времени, то муж должен снова отдать ее отцу отступного за то, что не сохранил ее. Но мужчин это не пугает, и стоит кому-то из них заиметь, например, козу, как он тут же «меняет» ее на жену. Кстати, местных женщин такие порядки вполне устраивают. Они с удовольствием идут в дом к мужчине, у которого уже есть жены. Вместе веселей и легче работать, к тому же приятно осознавать, что муж — уважаемый в деревне человек. У каждого народа — свои традиции, и эта, я думаю, не из самых плохих.

Тема семейных отношений привлекла в нашей группе всеобщее внимание, и дальнейшая дорога прошла в жарких спорах между полами.

Тем временем дорога уходит в горы. Через несколько часов мы забираемся по ее серпантину вверх, на высоту 2 500 метров, и разбиваем там лагерь. Ночь прохладная и звездная. В черном бархате неба мерцают таинственные созвездия Южного полушария, сами названия которых звучат в ушах как загадочная космическая музыка: «Вега», «Скорпион», «Антарес», «Альфа Центавра», «Альтаир», «Орион», «Сириус», «Южный Крест»… Даже луна, вернее, месяц здесь не такой, как у нас, а перевернутый горизонтально, в виде серебряной чаши. Кстати, «Венеру» здесь при восходе называют Нтанда, а утром уже именуют Манджикой. Она так ярко сияет на южном небе, что если туча вдруг закроет Луну, то от света Венеры на землю падают тени. А Сириус в этих местах зовется Куэуа Усико, что означает — ведущий ночь. И вообще, Африка великолепна и фантастична…

 

Июня 2001 года



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-09

headinsider.info. Все права принадлежат авторам данных материалов.